логин: 
<< предыдущий текстследующий текст >>
28 марта 2014
Юлия Гавриленко

Зорька I

 

На третий месяц она все-таки попробовала что-то объяснить.

Первый – только смотрела с сожалением, снимала показания с датчиков и вздыхала.

На второй – заговорила. Осторожно, ласково, внимательно. Как с ребенком или с умалишенным. Представилась – Хелен, расспросила меня о жизни, работе, подвигах и смерти, выяснила вкусы и предпочтения… Потихоньку передала коробки с заказами.

А на третий сварила мне кофе и в первый раз за все время ободряюще улыбнулась.

Прямо вот так – настоящий кофе, дымящийся, ароматный, дурацки горький и в чашке. Знал бы, попросил в постель.

— Все будет хорошо, Егорка, — произнесла она, слепляя слова одно: в единое, тягучее и длиннючее.  «Егорку» наверняка выкопала из бесценной энциклопедии, «в которой все правда».

Я поставил белую чашку на изгородь и пошкрябал щетину.

— Побриться бы. Ты же обещала добыть бритву.

Позади меня замычала корова.

— Бритву нельзя, Егорка, — ласково сказала Хелен. – Ты можешь порезаться.

— Я же объяснял, как выглядит безопасная. Рисовал… И вот тут, и палкой на песке, и картинку выбирал из ваших.

— Нет. Пока мы не получили разрешение давать тебе опасные предметы.

Лопату дали. Тяпку можно. Секатор можно. Это я попросил салатику… Отвели на участке угол, привезли инструменты, выдали семена. Бритву по-прежнему нельзя, порежусь.

— А об нее если покалечусь? – я махнул в сторону Зорьки. Беднягу доили каждый день с опозданием на полчаса в надежде, что во мне проснется разум и я справлюсь с заданием. Мучить животное я отказался, даже предлоги нашел – ведро нестерильное, руки мои не под коровье  вымя приделаны, а вовсе под женскую… Так что доил корову шустрый агрегат, и молоко к кофе я получал уже давно… А вот теперь и сам кофе подобрался. Ничего, когда-нибудь жизнь наладится.

— Коровы миролюбивы, — убежденно сказала Хелен. – Понравился напиток, Егорка?

— Меня зову Георгий, не надо сокращать имя под детское. Коровы бодаются иногда. Видишь у них эти штуки на голове? А еще хвостом с ног сбить могут. А еще копытом наступить. Кофе я с молоком просил, а не месяц одно, потом отдельно другое. Я все это сразу хочу, понимаешь?

— Теперь будет и сразу. Корову нам удалось восстановить быстро, запас материала в библиотеке был. А кофе, как и любое растение, должно пройти строгий карантин.  И технологий обжарки не было в энциклопедиях. Моя семья оплатила работу специалистов, они провели исследование, и вот… Похоже получилось?

— Замечательно, — заверил я ее. – Но лучше будет, если все сразу подавать.

— Мне приятно исполнять твои капризы, — довольно засмущалась  Хелен. – А еще чего-нибудь хочешь?

— Бабу.

— Нельзя.

— Бабу бы.

— Нельзя.

— А хочется.

Хелен нахмурилась.

— Если ты будешь настаивать… И если тебя кто-нибудь, кроме меня услышит, то придется тебя стерилизовать. А об этих технологиях так мало известно… Вдруг что-то пойдет не так? В общем, не хотелось бы лишиться…

Лишаться я тоже не хотел, потому и попросил никому не передавать наш  разговор. Ну хочется, но не так уж, чтобы и очень. Пока кофе с молоком обойдусь, потом пивка закажу.

— Не передам. Мне очень не хочется. Чтобы тебя у нас отняли. Мы так к тебе привязались, ты смешной, так забавно наблюдать… И мама моя, и папа, и братик, и сестричка, мы как с утра встанем, так сразу к окошкам: что ты делаешь, как проснулся, как потягиваешься, как…

— А могут отнять?

— Да.

И она наконец-то все рассказала. Тыкала в меня датчиками, колупалась в волосах, светила в зрачок и рассказывала.

— …нашли тебя в капсуле… временной парадокс… совсем молоденький… и уже мертвенький… то есть так вроде и спящий, но понятно, что мертвенький… а таких, как ты, уже и нет давно… у тебя и генотип ой-ой, и выглядишь, как люди древности, но такой миленький, голубоглазенький. Вот и оживили, объявили конкурс на приемную семью, мои его выиграли, заплатить пришлось, правда, хорошо… Но мы давно хотели любимца завести какого-нибудь, а все современное приелось, а старых оживлять правила запрещают, а ты вроде и не совсем мертвенький… а просто не оживший вовремя, заплутавший в космосе.

Когда она ушла – я долго чесал корове лоб между рожищами, пил, пил кофе (теперь у меня его навалом) и ржал над собой.

Хотел вернуться героем. Разведчик из глубин космоса. Единственный спасшийся из. Какие-то добрые вести вез, коллекцию, материалы. Лег в анабиозную камеру и вздремнул на несколько тысячелетий.

А так как в тот день Хелен была разговорчивой, пояснила, оказывается, они получили разрешение на мое постоянное проживание, я вроде доволен всем, содержусь в приемлемых условиях, все отлично тут… осталось результатов некоторых анализов дождаться. Мало ли что со мной вдруг.

— А если окажусь здоров, то бабу можно?

— Нет. И не проси. Тебе нельзя размножаться. Даже если мы восстановим тебе девушку из материалов энциклопедии… Что будет с детьми? Понимаешь этическую сторону вопроса?

— А если предохраняться?

— Энциклопедия гласит, что для вашего подвида нет стопроцентно надежных средств.

— А если даму из вашего общества?

— Зоофилия запрещена.

 

Она ушла, а я пил кофе и думал, что ж за хрень. Я для них вроде как синантроп-питекантроп?

Хорошо еще, к самой Хелен не приставал, представляю, как бы она огорчилась. Я-то всегда тем еще бабником слыл, знаю, любой девушке комплимент приятен, а если бы этой сказал – чисто на автомате – что бы было? Ревела, маме жаловалась? А она хорошая девушка, огорчать ее не хочу.

Да и понимаю, что именно она «лошадку» попросила завести, остальным-то только понаблюдать. А она столько возится, что понятно, это и есть условие моего содержания: ручной труд, вывоз мусора, уход, осмотр, прививки…

Нет, Хелен обижать нельзя. Если скабрезные шутки она и пропускает мимо ушей, то только потому, что они не в ее адрес.

 

А назавтра она прибежала вся в слезах  и без моих наездов.

— Вот… Результаты пришли. У тебя болезнь нехорошая. Туманность Андромеды называется. Вот тут и тут в животе что-то. Надо, кончено, дальше обследовать, но тебя в клинику увезут, там уж решат.

Я посмотрел на ее закорючки – ничего не понимаю. Ну мало ли там что? После перерыва большого кофе попил, хронический гастрит мой перешел в действующий… Ну или еще что. Туманность Андромеды, подумаешь. Вылечат. Такие тут развитые… Или усыпят и обратно восстановят вылеченным. Чего реветь?

 

А она заливается.

— Будут исследовать… Это большая редкость. Сейчас такой болезни ни у кого нет уже. Заберут тебя в центр. Потом суд  будет – не виноваты ли мы в болезни твой. Если мы… Если я не справилась, то тебя нам никогда не вернут, даже если и не усыпят. Найдут новую приемную семью, а нам запретят приближаться, и я тебя больше не увижу…

 

Так и ревела. Тощая лысая  девочка с большой головой, малюсеньким ртом и выпученными глазами.

Хорошая, добрая девочка.

Что бы они там под туманностью андромеды ни понимали, надеюсь, что меня у нынешней хозяйки не заберут. А уж бабу я потом выпрошу как-нибудь.

<< предыдущий текстследующий текст >>
Оставить комментарий